Армия сделала меня довольно эмоциональным человеком, касаемо вопросов справедливости.

А я не люблю быть в таком состоянии, в нем пропадает ясность рассудка. Принимаются необдуманные решения.

Но когда читаешь в ряд эти две новости – понимаешь, что-то не так. Что-то очень сильно сломалось в нашем обществе, раз я вижу эти новости.

«Вагітна дружина військового 95 бригади місяць збирає на вулиці у Житомирі гроші на автівку для чоловіка».

«За даними Укравтопром, продажі нових легковиків в Україні у 2024 році оцінено у понад 125 млрд грн».

Я не знаю того десантника. Сам факт, что человек в ДШВ – говорит о многом для знающих, что такое ДШВ. Возможно, у нас разные взгляды на жизнь. Но это не важно.

Важно то, что у нас один статус – військовослужбовець Збройних Сил України.

И так не должно быть. Этот человек пошел защищать людей еще в 2014 году. Я в это время только на первом курсе учился. И особенно тогда, когда его жена тоже совершила поступок, ибо завести ребенка в нынешние времена – это поступок.

Есть очень хорошая книга. По совместильству, моя любимая, за авторством Антуана де Сент-Экзюпери. Она называется «Pilote de guerre» – «Военный летчик». И там есть очень хороший отрывок:

«Взять хотя бы нас, летчиков группы 2/33, — почему мы все еще соглашаемся умирать? Чтобы снискать уважение мира? Но уважение предполагает наличие судьи. А кто из нас предоставит кому бы то ни было право судить? Мы боремся во имя дела, которое считаем общим делом. На карту поставлена свобода не только Франции, но всего мира, и выступать в роли арбитра слишком удобно. Мы сами судим арбитров. Мои товарищи из авиагруппы 2/33 судят арбитров. И пусть не говорят нам, беспрекословно улетающим в разведку, когда на возвращение есть только один шанс против трех (и то если задание легкое!), пусть не говорят летчикам из других авиагрупп, пусть не говорят моему товарищу, которому осколок снаряда так изуродовал лицо, что он на всю жизнь лишился естественного права нравиться женщине, лишился его, как узник за решетками тюрьмы, гарантировав себе целомудрие собственным уродством надежнее, чем крепостными стенами, пусть не говорят нам, что нас судят зрители! Тореадоры существуют для зрителей, но мы не тореадоры. Если бы Ошедэ сказали: «Ты должен вылететь, потому что тебя судят свидетели», Ошедэ ответил бы: «Ошибаетесь. Это я, Ошедэ, сужу свидетелей...»