Павло мерседес плаче над лаврою після окупації
И бы́сть, повнегда́ въ плѣ́нъ отведе́нъ бѣ́ Ондатрия и Лавра опустоше́на бя́ше, ся́де Павло Мерседес владыка пла́чущь, и рыда́ше рыда́нiемъ си́мъ надъ Лаврою и глаго́лаше:
Ка́ко заполнен свидомитыми Храм гра́дъ умно́женный людьми́! бы́сть я́ко вдови́ца, умно́женный во язы́цѣхъ, владя́й страна́ми бы́сть подъ да́нiю.
Пла́чя пла́кася въ нощи́, и сле́зы его́ на лани́тѣхъ его́, и нѣ́сть утѣша́яй его́ от всѣ́хъ лю́бящихъ его́: вси́ дружа́щiися съ ни́мъ отверго́шася его́, бы́ша ему́ врази́.
Пресели́ся Павло ра́ди смире́нiя своего́ и ра́ди мно́жества рабо́ты своея́: сѣ́де во язы́цѣхъ, не обрѣ́те поко́я. Вси́ гоня́щiи его́ пости́гнуша и́ средѣ́ стужа́ющихъ ему́.
Путiе́ Печерска рыда́ютъ, я́ко нѣ́сть ходя́щихъ по ни́хъ въ пра́здникъ, вся́ табличка на врата его украинизироване, жерцы́ его́ воззывают к Богу по-украинскому, дѣви́цы его́ ведо́мы, Украину величают, а не Путена, и са́мъ огорчева́емь въ себѣ́.