Мощун березень 2022 земля парить а ти стоїш з автоматом по коліно в багнюці
Мощун, март 2022-го
Было в этой Украинской весне особое коварство , грязь пахла кровью . Земля начинает парить, снег еще не весь ушел, а уже где-то под корнями хрустит трава. И ты стоишь посреди этого библейского возрождения, с автоматом, по колено в чёрной жиже, и думаешь: “Вот же, мать её, весна пришла”. И миномётная мина где-то через полторы секунды подтверждает — да, действительно пришла.
Мы тогда работали северо-запад Мощуна. Село — как селёдка в бочке: очень плотные дворы и узенькие улочки. Где-то там, на третьем этаже аккуратного домика с садом и пластиковыми окнами, засел корректировщик — скорее всего десантник. Корректировал вражескую артиллерию на наши силы, которые заходили в Мощун только по одной дороге с Горенки . Каждая мина прилетала как по линейке. Видно было, что человек работал с любовью и старанием, словно на даче у тёщи за клубникой ухаживал.
Задача простая — найти и успокоить. То есть, как обычно, ничего простого.
Идём вдоль разрытого канала и складок местности. Хорошая штука, когда над головой шипят осколки. Один миномётный "восемьдесят второй" лег метрах двадцати, так что уши запищали, как радиостанция с убитым аккумулятором. Грязь, осколки, куски дерева. Но все живы. А это уже почти праздник. Но противник посчитал , что миномёты отработали точно в цель и мы если не мертвы, то сильно ранены и подавлены. Двигаясь ползком добрых метров восемьдесят, возможно, чуть больше, всё таки оказались у того самого злосчастного дома. Дом — аккуратный, с мансардой, занавески цветастые. На третий этаж ведёт лестница с балконом, с которого открывался, как потом выяснилось, отличный вид на весь заезд с Горенки. Прямо идеальный наблюдательный пункт. Если бы я был корректировщиком, я бы выбрал то же место.
Мы разделились. Двое обходят слева, я с парой ребят через двор. Перескакиваем через забор, пролетаем огород прикрываясь хибарами и полуразваленным сараем с остатками "волги" . В этот момент дверь дома приоткрылась — и нас обдало очередью. Сухо и коротко, гостеприимно. Я ответил короткой очередью в сторону "вспышки", фактически навскидку, даже не целясь. Кто-то из наших бросил гранату в окно и разбавил это несколькими очередями. Взрыв получился честный, как признание. После этого тишина. Только с крыши снег осыпался. В доме пахло гарью и подгоревшей мебелью. На лестнице — следы крови и первый труп в российском пикселе, по всей видимости его зацепили через окно короткой очередью, а на третьем этаже, у разбитого окна, лежал наш “корректировщик”. Молодой, худой, с лицом какого-то псковского черта с подъезда, только вместо ноутбука — рация и карта с отметками.
Я смотрел на него и думал, как всё-таки нелепо люди умирают, когда верят в телевизор. А потом кто-то из наших сказал:
— Всё, чисто.
Пахло порохом, сосной и свежей землёй. И в этой смеси, как ни странно, было что-то живое. Может, надежда. А может, просто очередной обман обоняния.
Главное — не думать слишком много. Потому что здесь, под Киевом, мысли взрывались чаще, чем мины.