Доброе утро. Прекрасного чтива вам под утренний кофе.
"..в тот день лил дождь. Раскаленные стволы наших орудий с шипением дымились под ним.
Командиры батарей отупело и без устали повторяли: "Триста-тридцать-три!" Здоровенные дымящиеся стаканы вылетали прямо в лужи, которые уже кипели от них.
На горизонте было видно, как ГРАДы отдельной им. Козака Бабуры 1488-й Бригады выпускали пачку за пачкой. Ответки уже никто не боялся, русакам было уже нечем отвечать. На горизонте пылала Мацква. Столбы дыма от горящих зданий поднимались и сливались высоко в небе в единую черную пелену, закрывавшую горизонт. Время от времени в эту пелену поднимались цепочки трассеров из "Шилок".
Черное небо было подсвечено инфернальным заревом от пожара и вспышками от разрывов снарядов.
Пастор стоял на БТР-4 и в бинокль разглядывал город, лежащий перед ним.
На груди фельдмаршала был вполне внушительный иконостас, который, тем не менее, состоял исключительно из боевых наград. На его кителе не было места юбилейным медалям, которые он считал мусором для ряженых.
Особняком над остальными горели две золотые звезды. Их престиж в армии сильно поднялся после того, как Порох одним росчерком лишил этой награды десятки клоунов, награжденных папиредниками, оставив лишь действительно заслуженных людей. К слову, Пастор стал первым дважды Героем Украины.
Дождь наконец прекратился, но свежий прохладный воздух горчил. Нюх щекотал запах пороха и едкого дыма от пожарища. С неба медленно шел пепел, покрывая заметным слоем технику и плечи солдат, стоящих рядом.
Москва дрожала. Все ждали неизбежного. Совсем скоро черное сердце рашистской империи ударится в последний раз.
Пастор отдал приказ и наши войска, окружившие Москву, пришли в движение.
Несмотря на то, что город лежал в руинах, оборонявшиеся не собирались cдаваться. Начались перестрелки на окраинах. Борьба шла за каждый дом, за каждую комнату. Часто солдаты дрались в рукопашную, штыки были примкнуты.
Русаки ощущали острую нехватку патронов. В некоторых отрядах вообще была одна винтовка на троих. Тем не менее многие из них были настолько отравлены рашизмом, что готовы были умереть за него.
Перед битвой Пастор сказал: "Я бачив, як мої друзі гинуть від рук цієї сволоти. Вони заслуговують все, що отримали і навіть більше!"
И ЗСУ не проявляли никакой жалости. В ход шло всё: пули, штыки, гранаты, лопаты. Каждому было за что мстить. Некоторые русаки бросали оружие и пытались сдаться. Но им никто не давал.
Бой велся в домах, на улицах, в подземных коммуникациях, на станциях метро.
На станции метро Баррикадная, бои шли около суток. Гранитный пол был усыпал гильзами и залит кровью, все было покрыто слоем осыпавшейся штукатурки. Автоматные очереди гулко отражались от стен. Вдруг из тоннеля пошел сильный напор воздуха и послышался нарастающий грохот. Благодаря быстрой реакции наших солдат удалось закрыть гермозатворы.
Наши танки продвигались по улицам. Нелепые попытки хуйлоюгенда задержать их, были обречены.
Наши солдаты не знали жалости и усталости. Всё глубже и глубже они вгрызались в Москву.
Двойка наших снайперов уложила двух рузгэ генералов, которые переодевшись рядовыми шли сдаваться в плен.
Пастор лично возглавлял наступление с автоматом в руках. Порой ему казалось, что все происходит в замедленной съемке: он стоит у разбитого окна, и дает очереди вглубь заводского цеха, где позиция русаков. Дымящиеся гильзя звенят о бетонный пол, плечо почти не чувствует отдачу. Рядом наши бойцы подкатили ДШК, который сразу застучал по русне. Через прицел Пастор видел, как им отрывает конечности, а головы лопаются как арбузы. Он был доволен, ведь крови русни никогда не бывает много. Он не ждал пощады и сам никому её не давал. Русаки знали, что сдаваться бесполезно и предпочитали бутылку укрскому плену.
Кто-то рядом лупонул из рпг, попал в одну из опорных колон и крыша в дальнем конце цеха рухнула прямо на головы русне, погребая их заживо.
Наши бойцы встали и побежали вперед.
